развожу сопли,в первую очередь для себя, но если что обращайтесь (c) supertoys
А вообще - всё хорошо. Танцую с Джуллиан, пою в поливалку от душа в ванной. В понедельник экзамен по специальности, во вторник - играю на конкурсе.
Люблю пианистов. Они так говорят о фортепианных произведениях так, что кажется: они им совершенно родные. Похоже, все время меняющийся инструмент (свой рояль на сцену не затащишь) они компенсируют полным погружением в исполняемую музыку. Я считаю, именно этого не хватает исполнителям на духовых инструментах и хочу это исправить по мере возможностей.
для тех, кто любит смешные старенькие песни, собак и шведский язык, вот:
"jag mötte lassie" - (я встретил ласси) (всегда очень поднимает мне настроение)
Ненавижу себя. Разнервничалась так, что не могла сыграть очевидные вещи. Просто сыграть. А уж правильно сыграть - невозможная цель, миссия невыполнима.
Les Choristes Так получилось, что фильмы, вырывающиеся в моей голове на первый план, не шокирующие, не ослепляющие, не перестраивающие мир заново, но очень родные, понятные мне, расцитированные и обрёванные — это фильмы Франции и Германии. В «Хористах» же и Франция, и Германия взялись за ручки, чтобы сделать что-то единое. И чтобы далее об этом едином поразмышлять, мне необходимо открыть одну маленькую тайну доброй половины девушек, вознёсших этот фильм в ранг любимых — любовь к маленьким мальчикам в белых гольфиках и коротких шортах.
Ах, Гумберт-Гумберт, сколько раз вспоминали мы тебя, бедного и измождённого, за просмотром. Наши «Лолиты» теперь — звонкоголосые, натянутые стрункой, голубоглазые мальчики. В обрамлении серых стен старого пансиона, с треснувшим кафелем на полу, обшарпанных парт и холодных, жёстких коек, почти мифичное существо, поющее тонким голосом, от которого пусть и не бьются бокалы, но вполне разбиваются сердца — это уже шедевр. И, не буду скрывать, поставьте мне этих мальчиков на те же 93 минуты без движения сюжета, а так, просто передо мной — и всё равно пролетит время, и всё равно я скажу, что вот оно, то, что я так хотела увидеть, и, дай Бог, когда-нибудь увижу снова.
А теперь, я надеюсь, вы понимаете, что далее я — уже чертовски необъективна и нелогична, но всё же хочу сказать.
Да, давайте вспомним про сюжет, что незамысловат и не обременён Глобальной Проблемой со шлейфом смыслов сзади. Месье Матьё становится учителем музыки у оравы дерзких неуправляемых юнцов, остистых и острых, жестоких (пусть и не так, как у Голдинга, но всё же), сомневающихся во всех, во всём и, в первую очередь, в самих себя. Первый урок — и уже хочется махнуть рукой на этих остолопов, уйти, хлопнув дверью, и забыть навсегда. Но этот вариант не для Матьё, который постепенно превращает уроки музыки в уроки человечности, уроки открытости и доверия.
Да уж, вряд ли бы, прочитав такую аннотацию, я захотела посмотреть «Хористов». Так что советовала я этот фильм самым наглым, русалочьим способом — включала видео с поющим 13-летним Жан-Батистом, главным героем и соловьём. Возвращаясь к Набокову, хочется заметить, что если уж есть девочки-нимфетки, то точно также есть и «нимфеты», обладающие такими же странными и глубоко экзистенциональными качествами привлечения к самим себе, чудесные во всей своей пошлой нравственности. Бьющие нимфеточностью точно в цель — навылет. Жан-Батист, безусловно, из числа этих демонёнков — лучший кандидат для своей лучшей роли. Хоть за ним и немного слепнет взор, уже тяжело фокусирующийся на остальных актёрах, но дайте-ка я кивну в ответ на то, что подобраны они хорошо.
А музыка? Ох эта музыка. Даже изласканное прекраснейшими из прекраснейших мелодий ухо не найдёт здесь к чему придраться. В «хористах» звуковой ряд — идеален. А идеально — это значит идеально. Фильм строится на музыке, на том, как она может объединить, помочь раскрыться, раскрасить в яркие краски погрязшие в апатии стены. Музыка не могла проиграть, не могла дать трещину, так как является в «Хористах» фундаментом всего.
«Хористы» — тёплый фильм и живой. Нимфеты и музыка связаны внеземной какой-то просто чуткостью , душевностью, впитывающейся в кожу, любовью, которую потом испытываешь к фильму. Воодушевляет и воскресает внутри чистейшие чувства. Трогательный финал, не одну меня заставившую заплакать — это Настоящий финал Настоящей монохромной утопии, вершина доверия — к зрителю, маленький шажок — к гармонии.
Ну я даю! Пишу шпаргалку ПО ПАМЯТИ! Зачем вообще, спрашивается, мне нужна в таком случае шпаргалка? Ан нет, моя логика: мало ли что-нибудь ВНЕЗАПНО забуду.
Одновременно: взрыв мозга и осознание своей крутости
Мне хочется двигаться под эту музыку: прыгать, бегать, танцевать. Что, в общем, я и делала прошлым летом в Израиле. Кано категорически не смотрел ничего в отеле, кроме английского MTV, так что наш день, начинавшийся из-за экскурсий в шесть утра, стартовал с английской попсы. Знаете, это поднимает настроение. То есть, например, какая-нибудь "Увертюра 1812" Чайковского бесспорно приносит большее эстетическое удовольствие. Зато попса приносит кратковременное физическое наслаждение: возможность чувствовать ритм и двигаться под него; как будто в мозге танцуют маленькие человечки. Не нужно задумываться о том, в какой тональности побочная партия, и в каких голосах происходит перекличка и уж, о боже, точно не нужно задумываться о безусловно эпическом символизме каких-нибудь там нисходящих скачков на кварту вниз. Просто забудь, что ты слышишь аккордовые последовательности, отклонения в родственные тональности и каждую ноту в отдельности. Не напрягай извилины. Наслаждайся.
Начала сегодня день с йогурта Активиа (без всяких добавок, чисто йогурт; хотя наверное всяких "Е" там все равно понадабавлено) и сухих мультизерновых хлопьев Harmony. Звучит эпично. А началось всё с записи OpheliacXX про правильное питание: рацион.
Кстати, вот уже пятый месяц делаю упражнения, где на каждую часть тела уходит по десять минут. Та самая "Красота за десять минут" о которой я писала еще в январе. Объем ног, ради которых в принципе все затевалось, не уменьшился ни на йоту; зато минус три сантиметра в талии, что несомненно хорошо.
Недавно шеф по специальности ругал одну девочку, которая решила резко похудеть: ей хотелось талию в пятьдесят семь сантиметров. Так вот шеф говорил, что мы, конечно, в первую очередь музыканты, но во вторую - духовики; и нам нужно быть адски здоровыми, чтобы нормально выдувать звуки из своей дуды. Так что ни о каких диетах речи быть не может: хорошо кушаешь - хорошо играешь. А я знаю. И ем.
Чертовы однокурсники взяли у меня тетрадь по музыкальной литературе и не хотят отдавать. Я даже сделала картинку со злобным мужиком специльно для них, но они не прониклись.
Это был кошмар. Четыре экзамена, к каждому из которых я была готова одинаково: никак.
В выходные была свадьба брата, которая выбила из колеи на двое суток. И вроде я ничего там не делала, но в воскресенье лежала гусеничкой на кроватке и, что самое ужасное, мучилась угрызениями совести: "Надо же занимаааться, плак-плак". Поэтому в понедельник я шла на зачет по инструментоведению с одной готовой темой из десяти и молилась, чтобы попалась именно она. И, о боже, victory! Удача сопутствовала мне. Но на следующий день письменный экзамен по гармонии... Так что остаток понедельника и утро вторника я провела за зубрежкой гармонии. Обычно я, конечно, делаю все заранее, но тут мы уезжали в Румынию, а когда приехали - понеслооось. Можно даже в рифму сочинить (на мотив песенки про московское метро), но не буду. Во вторник мое состояние была близко к сумасшествию, потому что за два дня я выучила то, что должна была за месяц, но этого мне показалось мало, так что я еще повторила весь материал за курс. Это было моей величайшей ошибкой: перечитывая конспект я узнала мнооого нового о всяких мелких деталях, которые совсем под завязку забили мне голову. На следующий день после гармонии предстояла сдача музыкальной литературы, так что по приходу домой я стала слушать сорок музыкальных номеров для угадайки. Не смогла найти только четыре номера из сорока! Догадайтесь, что мне попалось в угадайке... Именно эти четыре номера. Представьте: устный экзамен, всем по очереди задают мелодии, я угадываю чужие мелодии с трех нот и подсказываю, но когда дело доходит до меня я сижу с выражением О_О, потому что первый раз это слышу! Слава Богу, мы сдавали Мусоргского, так что хотя бы слова в операх русские - я с грехом пополам по словам и угадывала. Ну а вчера сдавала экзамен по сольфеджио. Это, в принципе, было довольно легко, потому что самое сложное - аккордовый лист (те самые семь аккордов, каждый из которых разрешается минимум в десять тональностей) я уже сдала.
В общем, ух как хочется отдыхать, ан нет. Еще три экзамена. И конкурс. А потом отключат горячую воду и я уеду нафиг в деревню: там хотя бы бассейн, душ и водонагреватель! Еееех
Продолжу свою сагу о наших приключениях в Румынии.
***
После непродолжительной репетиции в воскресенье утром, я усердно готовилась к первому туру. Другие участники также не теряли времени даром: флейтовые звуки из других номеров давили на слух и напоминали о важности занятий. Хотя в итоге я все равно оказалась самым усердным занимающимся. Меня переплюнул только флейтист, разыгрывающийся в шесть утра.
Итак, восьмое июня, воскресенье. Стояла пасмурная погода. Мы доехали на такси от места репетиции до Piata Unirii, где находился большой торговый ценр. //Кстати, такси в Бухаресте неприлично дешевое по московским меркам. Впоследствии доехать от отеля до аэропорта нам обойдется в триста рублей.// Я была в плохом расположении духа, но после плотного завтрака в Макдональдсе, настроение улучшилось и потом подскочило до неведомых высот, когда мы купили наконец теплую одежду и ботинки.
Именно в торговом центре я поняла одну важную вещь: времени до вторника у меня - вагон. Естественно, в обычном движении недели от воскресенья до вторника всегда проходит одинаковое количество часов. Но в тот момент в моем арсенале было не физичесое, а внутреннее время, которое говорило мне: "Деточка, наслаждайся". К тому же логика подсказывала, что до вторника я успею позаниматься как минимум девять часов. С этого момента все занятия проходили очень размеренно и спокойно, а я чувствовала себя уверенно.
Я с самого утра чувствовала себя нервозно, у меня был плохой аппетит и болел живот. Но все же я держалась нормально. Мы даже погуляли в Национальном Парке, который находился неподалеку от нашего отеля. Забавно, что семь лет назад перед своим первым флейтовым выступлением я так нервничала, что не могла встать с постели, около шести раз сходила в туалет и в довершение ко всему меня вырвало в музыкальной школе. В принципе до сих пор ничего не изменилось: нервничаю я так же сильно, но прогресс в том, что я уже могу как-никак совладать со своим организмом.
Конкурс проходил в некоем Hungarian Cultural Centre. Помятуя об Opening Concert, мы решили поехать на такси, чтобы одеть платье в номере. Итак, листочек с добираловкой мы забыли, а водитель такси не знает, где находится этот венгерский культурный центр. Мы сказали ему ехать к колледжу имени Энеску: там у нас была репетиция в воскресенье, а из листочка мы помнили, что Hungarian Centre находится там же, только через дорогу.
В общем, как всегда перед нами встала проблема: дураки и дороги. При этом против градостроителей Бухареста я ничего не имею, так как дураками оказались мы, не зная через какую именно дорогу от колледжа стоит нужный нам культурный центр.
Мы объяснились с водителем, что брат зайдет в колледж и спросит, где находится центр, ну а водитель уж нас туда подвезет. В колледже никто не знал, где находится венгерский культурный центр (что смешно, потому что он был в соседнем от них здании) и нам просто дали телефон организаторов. Вы не поверите, но организаторы тоже встали в тупик. Что интересно, в этот момент все они находились именно в этом центре. Но объяснить нам, как туда доехать - не могли. Только чудом водитель смог вытащить из организаторов тайну местонахождения этого мистического центра, по-другому я не могу это объяснить.
***
Hungarian Cultural Centre был компактным старинным зданием, похожим на небольшую усадьбу. Несмотря на маленькую наружность, внутри оказалось очень просторно.
Время было около пяти. Я должна была играть примерно в шесть. Мне сказали спуститься по ступенькам вниз, чтобы позаниматься. Местом для занятий оказалась нестандартная библиотека. А может быть просто чей-то кабинет. Когда я спустилась по лесенкам, то очутилась в круглой комнате с таким же круглым сидением посередине нее. В разные стороны расходились четыре двери. Но потом я поняла, что в какую бы я ни зашла, все равно оказалась бы в одном и том же кабинете, только в разных его частях. То есть, когда я зашла, чтобы позаниматься, там занимались и другие, а я все это прекрасно слышала и (!) даже видела. Нехорошие условия. Но я была предпоследней в списке, так что участников осталось мало и вкоре все затихло. Я не стала много разыгрываться и вместе этого брат поснимал меня на круглом пуфике (фотографии в прошлом посте).
Все произошло как-то стремительно. Вот брат меня еще снимает, а вот уже прибегает специальный мужчина и говорит: "Пора". Время было где-то пятнадцать минут шестого. Гораздо раньше назначенного времени.
Еще в отеле перед тем как ехать на первый тур, мое сердце норовило выскочить у меня из груди. Приступы страха, подкатывали к горлу. В груди кололо. Слезы наворачивалсь на глаза. Я лежала калачиком и пыталась дышать как Лонли-Локли. Четыре секунды вдох, четыре - задержаться, четыре - выдох. Постепенно я пришла в себя.
Когда же я выходила на сцену, я была спокойна. Может быть гимнастика Лонли-Локли помогла, может быть атмосфера (красивый зал, люстры, освещение, птички поют, небо голубое видно через окно), может и то, и другое - не знаю. Но факт остается фактом: я не волновалась. Да, у меня был какой-то мандраж, но не мешающий здраво мыслить. Я думаю, именно поэтому я сыграла очень хорошо. Это было одно из моих лучших выступлений. Я сыграла на пределе, скажем так, не возможностей, но чувств. Я видела, как люди в зале топали в ритм музыки ногами, качали головами, махали руками, как зло смотрели на меня какие-то конкурсантки, сидящие с флейтами во втором ряду.
Я закончила. Когда выходила, чуть не прошла мимо выхода из зала: аккомпаниатор схватила меня за руку вовремя. Я ничего не соображала. Было ужасно жарко. Мы вышли с братом, мамой и аккомпаниатором из зала. Аккомпаниатор, ее звали Верона Майер, сказала: "Very good "Chaccone", hope see you in next round" и пожала руку. Это выглядело очень... не знаю как. Очень внушительно: человеку понравилось так, что он даже жал мне руку.
До того, как я выступила, мы хотели поснимать платье после первого тура. Просто не раздеваться и пофотографироваться в этих красивых залах. Однако, когда я вышла из зала - взмыленная, голодная и уставшая - мы подумали сразу ехать в отель и скорее идти в кафе.
В итоге мы пошли в ресторан. И это был очень хороший вечер. Мама с братом распивали бутылку шампанского, я пила Ice Tea. Мы ели вредную, но вкусную еду. Смеялись, обсуждали мое выступление. Сошлись на том, что моя единственная ошибка в этом выступлении была в громком дыхании. Я дышала как паровоз. Я расстроилась этому замечанию, но не придала ему большого значения.
***
На следующее утро мама с братом поехали узнавать результаты. Уезжали они в хорошем расположении духа, мама наставляла меня хорошенько позаниматься, чтобы быть готовой к следующему туру. Я занималась. Когда время подходило к одиннадцати, я стала частенько поглядывать в окно: идут они там или еще нет. Наконец я их увидела. Мама шла без прямой осанки, брат махал рукой на манер "да ладно, ничего страшного". Я сразу поняла, что что-то не так. Не прошла. Я не прошла.
Послышался скрип двери, они вошли в комнату. "Ну как?" - спросила я, уже зная ответ. "Лучше ты ей скажи", - говорит брат. "Я не прошла", - утвердительно сказала я, потом добавила: "Да?", надеясь услышать отрицательный ответ. "Ну не расстраивайся", - понеслась ко мне с объятиями мама, "Ничего страшного, все еще впереди..." И бла-бла-бла. Мне было от этого только хуже.
Я думала, что не расстроюсь, если не пройду во второй тур, но это оказалось не так. На меня напала апатия. Мне резко перехотелось играть на флейте, я кое-как собрала ее и бросила чехол подальше, нырнула в постель и накрылась одеялом с головой. "Не прошла, значит не достойна", - только это и крутилось у меня в голове. Мама сверху приставала с объятиями и с тем, что "всё будет хорошо", от чего мне становилось хуже и хуже. Наконец, я разрыдалась. Потом снова и снова.
А потом мы решили сходить в музей Джорджа Энеску, чтобы развеяться. Настроение у меня было никакое. Я все время думала об одном случае, который случился с нами в августе, когда мы выбирали концертное платье в одном свадебном салоне. Кроме нас в нем были еще мама с дочкой, которые выбирали свадебное платье. Дочка - низкая, пухленькая, лет девятнадцати отроду - стояла в бело-розовом платье с аляповатым едко-розовым бантом на попе. И мама расхваливала наряд дочери как только могла. Я очень не хотела быть "девочкой с бантом". Вдруг, моя игра ничего не стоит и только мама подбадривает меня, потому что я ее дочь, и она меня любит? Я разрыдалась снова. Сильнее всех предыдущих разов. На улице по дороге в музей Энеску.
***
В четверг мы с мамой решили сходить на второй (и последний) тур младшей группы. Всё это дело начиналось в одиннадцать. Мы приехали минут на десять пораньше. Потом на пришлось ждать, потому что вовремя начать у организаторов не получилось.
Вышел первый мальчик, и я поняла: я не прошла из-за своего громкого дыхания. Настроение у меня не исправлялось с того момента, как я узнала, что не прошла, а теперь еще больше ухудшилось. Я записывала разные детали того, как играл мальчик: дыхание, штрихи, нюансы.
Второй вышла девочка. Я узнала в ней вундеркинда, о котором говорили на флейтовом форуме еще до начала этого конкурса. Она начала играть с "Концертино" автора Сесиль Шаминад. Это произведение со многим связано для меня: я играла его еще в двенадцать лет и потом оно тянулось за мной как "фирменное". Но, о боже!, что же творила эта "вундекркиндша"! Ее резкое дыхание вырывалось в зал и рвало красивейшие места "Концертино" на клочья. Мама написала мне на листочке: "Ты тоже так дышишь". Я ужаснулась. Я не хочу так дышать, я хочу дышать, как тот мальчик: бесшумно! Тем временем "вундекркиндша" продолжала: ноль эмоций и ошибки в тексте. Дыхание как у паровоза. Так она продолжила до конца. А довоооольная вышла со сцены. Улыбка через край. Дальше мы послушали еще двоих, которые были уровня не выше, чем эта "вундеркиндша", а четвертая (китайка) вообще, по-моему, читала ноты с листа! Слушать это было невозможно, мама скорбно попросила уйти. Мы так и сделали, потому что уже получили нужную информацию. Если выиграет эта "вундеркиндша"-корейка, то всё понятно с жюри: они ценят не по игре, а по педагогам и ярлыкам.
Мы с мамой болели за первого мальчика из Великобритании, потому что из этой четверки он играл лучше всех (но при этом, все равно не айс, кстати). Вторую четверку мы не смогли послушать, но вряд ли там было что-то стоящее.
Мы еще сходили на финальный тур старшей группы. Там мы не дослушали одного человека, румынку (и как говорят на флейтовом форуме, мы ничего не потеряли), но в целом игра старшей группы была похожа хоть на что-то, по сравнению с отвратительной младшей. Особенно мне понравилась француженка, которая блестяще сыграла "Grand Polonaise" Бёма. Ни единой ошибки. Браво!
***
В пятницу был концерт закрытия, где должны были объявить результаты. Но сначала нам пришлось слушать четыре блюзовые группы, и это было невыносимо. Не только из-за того, что они хреново играли, сколько из-за того, что мы сидели прямо под колонками, а звук там усиливался ого-го как. Наконец, блюзмены закончили и вышли люди, отвечающие за флейтовый конкурс, толкнули речь и объявили лауреатов. Догадайтесь с трех раз, кто выиграл в младшей группе!
Именно она, "вундеркиндша"! Мне хватило ее игры на всю жизнь! После того, как я поняла, что у меня такое же "паровозное" дыхание, как у нее, - я в тот же день побежала заниматься над тихим дыханием.
Второе и третье место поделили двое других корейцов (их я не слышала).
В старшей группе (и я считаю, что это заслуженно) выиграла та самая француженка с шикарным Бёмом. Но второе и третье место жюри разделило очень нехорошо: второе место занял француз, ученик председателя жрю, играющий "Кармен-фантазию" Бёрна очень посредственно (а нам еще пришлось ее слушать второй раз, ужас!); третье же место занял кореец, учащийся в Германии, который уж точно претендовал на второе место. В общем, как написали на флейтовом форуме: позор жюри. Так делать нельзя.
Таким образом, неудача обернулась для меня выгодой: пройди я во второй тур, то не услышала бы эту "вундеркиндшу" с ее дыханием, и не стала бы над этим работать еще много-много лет. И вот тогда я действительно стала бы "девочкой с розовым бантом на заднице". А так: всё, что ни делается к лучшему. То, что я не прошла во второй тур открыло мне глаза на мое дыхание и на то, что с тихим дыханием я переплюнула бы каждого из этой младшей группы.
***
Ну и напоследок хочу сказать, что с того четверга прошло две недели. Я усердно занималась все это время именно над дыханием, и оно стало уже достаточно тихим и управляемым. Сегодня шеф сказал про меня другим своим ученикам: "Учитесь у нее. Главное поставить перед собой цель, а дальше всё пойдет как по маслу". Конечно, "как по маслу" у меня ничего не идет, а идет всё очень туго и болезненно (в плане перестройки от привычного к непривычному дыханию). Но с другой стороны: прошло всего две недели, а результаты уже заметны. Это о чем-то говорит.
Спасибо тебе, девочка-"вундеркинд", что открыла мне глаза на мой собственный "розовый бант".
В субботу седьмого мая был Opening Concert. В листочке с важной информацией было сказано, чтобы участники приходили в официальной одежде, так как всё это дело будет сниматься национальным телевидением. Я подумала, что это связано с жеребьевкой: нужно будет выйти, вытащить номер, которым будешь выступать. В общем еще с утра разволновалась: уже продумываю, как буду выходить на сцену, вытаскивать свой номерок - не сутулиться, не наступить на платье, улыбаться.
Концерт открытия проходил в ArCub Hall. Чтобы доехать туда, надо было перейти в метро с ветки М1 на М2; как раз научились это делать. Мама говорит: "Вот в Москве надо тоже так - называть ветки цифрами". Ага, одно дело досчитать до четырех в Бухаресте, другое дело - наше московское одиннадцативеточное метро.
ArCub Hall оказался небольшим двухэтажным зданием, немножко потрепанным временем. Мы слегка опаздывали. Я приехала в обычной одежде, думая, что раз в листке написано приходить в официальной одежде, то будет предоставлено место, где можно будет переодеться. Ничего подобного! С нервами мы выяснили, что должны были сразу приходить в официальной одежде, тут внимание!, ЕСЛИ ЗАХОТИМ. То есть то, что указано в листочке - ерунда. В итоге, переодевалась я в маленькой кабинке не самого чистого туалета. Конечно, в Москве на концертах иногда такое случается, но от европейской страны как-то не ожидаешь такого подвоха.
Спешим переодеться: снаружи стоит очередь в туалет. Быстро выбегаю из кабинки, поднимаюсь по лестнице и, ко всем бедам, наступаю на подол платья и... рву его! Я в истерике, еле сдержваю слезы. Жутко обидно: платье совершенно новое, куплено за неделю до конкурса и тут такое!
Тем временем, пока я переживаю из-за платья, мама переживает из-за репетиции с аккомпаниатором. Когда мы позвонили ей, то узнали, что некие списки репетиций висят в секретариате. Мол, нам надо туда приехать, и мы все узнаем. А с секретариатом отдельная история. В листочках (ох, кто же их составлял с таким количеством фатальных ошибок!) написано, что информация от секретариата будет так же дублироваться в отелях, которые предоставляет этот самый секретариат. Как бы не так! Секретариат гордо восседал только в Irbis Hotel'е (место, куда мы приехали в первый день) и держал всю информацию, в прямом смысле, под сердцем! То есть, когда мы приехали на следующий день туда искать эти списки - нам вытащили их из каких-то закромов! А потом снова спрятали туда же. Но это будет потом, а пока мама переживает. Она выцепила румынскую русско-говорящую девушку и пыталась ей втолковать нашу проблему: мол, мы не успели посмотреть репетиционные списки (а репетиция уже на следующий день с утра). Кстати, не успели мы их посмотреть из-за румынского метро. Мы хотели съездить в Irbis Hotel до того, как поедем на Opening Concert, но на какой-то станции поезд встал минут на десять, что испортило нам все планы. Мы поехали сразу в ArCub Hall, уже немножко опаздывая. Слава Богу, советское бремя еще сказывается на Румынии: ни одно мероприятие не начинается вовремя. Очень по-российски.
Минут в двадцать восьмого начался Opening Concert. Мы прослушали какую-то блюзовую группу с безголосой вокалисткой; слабенькую скрипачку-победительницу этого конкурса в прошлых годах, играющую Чайковского так, что Чайковского в такой игре не признаешь; ну и, наконец, вышли The Merry Poppins. На слух это, естественно, звучит как "Мэри Поппинс", так что мы с братом долго ржали: на сцену вышли четыре бородатых мужика.
В течение всего вечера мы попеременно слушали то игру The Merry Poppins, то речи ведущих, которые рассказывали нам про EUROPAfest.
В какой-то момент внезапно прошла жеребьевка. Вышли две красивые девушки с "блюдом" и бумажками. На бумажках были написаны буквы английского алфавита. Девушки их аккуратно складывали и клали в чашу. Тем временем, вышел лысый мужик и сказал речь на румынском. Когда девушки закончили с бумажками, он засунул в кубок свою ручищу, покопался там для вида и достал букву "О". Соответственно, на флейтовом конкурсе первыми выступали конкурсанты с фамилией на "О", потом остальные - по алфавиту. Таким образом я оказалась в конце. В своей группе я выступала вообще предпоследняя: то есть после меня был, представьте, только один человек!
Мы вернулись в отель. У мамы случилась истерика по поводу того, что мы не посмотрели списки репетиций с пианистом. Потом случилась истерика у меня. Голова раскалывалась. На следующее утро - тоже. Мама с братом съездили в Irbis Hotel и узнали расписание, я оказалась в начале утреннего списка. Так что толком не проснувшись, с раскалывающейся головой я поехала репетировать. И это было ужасно. У меня был звук среднестатистической флейты, все мои особенности звука куда-то пропали. Плюс мы репетировали в дурацком маленьком классе с расстроенным пианино.
В тот день я еще не знала, но дальше будет лучше. Потом, правда, будет очень плохо, когда я узнаю результаты первого тура. Зато потом снова станет хорошо, даже очень хорошо. А через несколько месяцев вообще наверное будет круто. Но это другая история.
Суббота. Полтора часа от Бухареста до Киева, еще столько же от Киева до Москвы; и вот уже рукав Шереметьево обнимает наш самолет. Потом еще полтора часа в пробках (зачем народ въезжает в Москву в субботу вечером?), разговоры с таксистом, и мы снова дома - разбираем вещи, вешаем магнитики с Дракулой на холодильник, целуем котов в сладкие пузени, ложимся спать... семь часов отдыха и снова конкурс на котором мы, кстати, займем своим девочковым трио первое место. Но это потом. Сначала - Бухарест.
Мы вылетели в Бухарест утром пятого мая. Прошло чуть больше недели, но сейчас кажется, что прошла целая вечность между мной и той девочкой, летящей в утреннем самолете Москва-Киев на свой первый международный конкурс.
Всего лишь три часа в небе, но ожидание длилось в общей сумме (сначала в московском, потом в киевском аэропорту) шесть часов. Официально было сказано, что майская погода Бухареста +20; прогноз погоды говорил +12; на деле оказалось +5 и ливень. До своей нормальной двадцаточки погода дошла только в последние дни поездки, когда мы закупились теплой одеждой и обувью. В тот момент, когда мы купили дурацкий зонтик за четыре леи (сорок рублей) в бухарестком метро, дождь прекратился. Но это всё отступление от темы, так как сейчас я хочу рассказать о флейтовой составляющей нашей поездки.
Пятого мая примерно в шесть вечера мы приехали с братом и мамой в Бухарест, в Gara de Nord (северный вокзал Бухареста), как нам и было указано в листочке под названием "Как доехать в секретариат". На улице +5 и дождь, а мы одеты по-московски раздето и забыли зонтики. У нас шесть забитых сумок, потому что специальную большую поездную сумку на колесиках Тишка обоссал накануне поездки. В общем, жутко неудобно, холодно, у меня уже текут сопли.
В листочке "Как доехать в секретариат" было сказано, что нужно перейти через дорогу и тогда мы увидим здание секретариата, некий Rossini Hall, как мы подумали - это концертный зал (ага, как же!). У нас был так же адрес нужного нам здания. Но неважно, что у нас там было, чего не было - мы все равно столкнулись с двумя проблемами: а) мы стояли на чем-то вроде перекрестка и, естественно, понятия не имели о том, через какую именно дорогу нам надо перейти ; б) мы попытались найти дом по адресу, но оказалось, что в Бухаресте... нет номеров домов! Для меня до сих пор остается загадкой, как мы нашли здание секретариата: сначала какая-то румынка послала нас в противоположную сторону от нужного места. Но в той стороне были какие-то стремные здания, так что мы спросили у водителя такси, который указал нам верный путь.
Мы шли под дождем, по лужам, с шестью сумками и в летней одежде, пока не увидели большое непонятное здание, обвешанное флагами. Мы решили, что это посольство или что-то вроде того, но все равно решили зайти и еще раз у кого-нибудь спросить адрес. Внутри здания оказался некий Irbis Hotel и, угадайте, что мы там нашли! Наш конкурсный секретариат. Время - семь, дело с регистрацией в отель двигается медленно. Я надеюсь, что поселят нас прямо в этом Ирбисе. Но на деле нам дают проводника, и мы едем вместе с еще одним конкурсантом (из Грузии) пять станций в метро до нашего отеля. Надо сказать, метро у них маленькое: пять, что ли, веток, которые в свою очередь короткие: по кольцевой ветке можно прокатиться по кругу минут за двадцать.
Нас поселили в Golden Tulip отеле. Номер был хорош, но, как оказалось потом, с некоторыми недостатками: протекающей ванной и нехваткой электрического света.
В тот же день брат (единственный более менее знающий английский) позвонил местному аккомпаниатору, Вероне Майер, и я узнала нехорошую весть: позаниматься с ней можно будет только один раз до первого тура, плюс неизвестно, когда именно.
Время - десять вечера по Москве, девять по Бухаресту. Мы заказали в номер какую-то супер дорогую и дурацкую на вкус лазанью, съели ее и вырубились.